«Искусство и город»: первая книга о стрит-арте на русском

текст: Анна Козонина
Автор первой русскоязычной книги об уличном искусстве — о граффити-сообществе, партизанинге и стрит-арте на службе у госпропаганды.

«Искусство и город: Уличное искусство, активизм, граффити» — первая книга об истории и современных тенденциях стрит-арта на русском языке. Ее автор, московский художник, куратор и активист Игорь Поносов собирает средства на ее издание на Планете.ру, и, судя по темпам сборов, книге суждено появиться на свет. Пытаясь найти точки пересечения между уличным искусством Москвы и Нижнего, мы побеседовали с Игорем о стрит-арт буме, граффити-сообществе и судьбе партизанинга.

cover-5

Я бы хотела начать разговор не с твоей новой книги, а с последнего выпуска Objects, который ты издал в 2009 году. В нем ты пишешь, что уличное искусство в России носит отсталый характер, а большинство художников — консерваторы, которые не хотят экспериментировать, обращаться к новым медиа и выходить за рамки традиционного райтинга. С тех пор что-то изменилось? Со стороны кажется, что как раз сейчас российский стрит-арт переживает расцвет.

Так оно и есть. Он переживает расцвет, и этим пользуются различные властные структуры. В том числе об этом я пытаюсь рассуждать в новой книге. В 2009 году я по-другому мыслил, для меня был важен технологический, визуальный прорыв в уличном искусстве. Сегодня я мыслю скорее контекстами, и на первый план выходит не способ художественного выражения, а само сообщение. Работа может быть в традиционной технике стайл-райтинга, но при этом актуальной, остросоциальной. Мне кажется, что это важное и основополагающее свойство уличного искусства, а за новыми технологиями все равно не угонишься. В итоге они скорее превращают искусство в развлечение, и стрит-арт тоже поддается этим трендам. Я в новой книге, конечно, пишу про различные техники и их развитие в уличном искусстве, но в большей степени заостряю внимание на социальных и политических сообщениях.

Но ведь сообщение неотделимо от формы художественного выражения. Если в 2007-2008 годах можно было увидеть на улице копию трафаретного рисунка Бэнкси, и это удивляло, заставляло остановиться, то теперь даже целыми расписанными фасадам никого не удивишь, а тэги уже давно воспринимаются как визуальный мусор. Насколько ты сегодня ощущаешь необходимость в новых способах художественного высказывания в городе?

Визуальная составляющая — тоже не второстепенный момент, просто все должно быть сбалансировано. Если в 2009 году я думал о том, что хорошо бы расписывать фасады, развивать монументальную живопись в Москве, то теперь я скорее противник этого. Я вижу, как эти росписи вторгаются в городскую реальность, но не вижу их связи с этой реальностью. Росписи просто внедрены в город, но при этом абсолютно отстранены, отчуждены от него. Художники, которые приезжают из-за границы, в основном штампуют одно и то же в разных городах, никак не учитывая контекст, и меня это сильно расстраивает. С 2009 многое изменилось. В то время еще не были настолько распространены социальные сети, а сейчас все уличное искусство только там и живет — что получает больше лайков, то и выживает. К тому же, в Москве, например, работы быстро закрашивают: бывает, что час, максимум два держатся. Поэтому сегодня многое, что сделано на улице, существует лишь в интернете. Собственно, это тоже повлияло на выразительные особенности уличного искусства и даже дало толчок новым жанрам.

Ты говоришь, что многое изменилось. А почему? Откуда этот бум, мода, почему все говорят про стрит-арт? В этом контексте появление твоей книги кажется таким закономерным.

Я этой темой интересуюсь с 2004 года, и в 2006-2007 годах, когда я издавал первые Objects, тоже была такая волна интереса. Но тогда она была навеяна скорее западной культурой — художники в основном калькировали работы и практики, которые были распространены на западе. Новую волну я больше связываю с политическими событиями. В 2011 году, когда начались протестные волнения, многие художники стали работать с социальным и политическим контекстом и производить актуальные реакционные сообщения. В то же время активировались и акционистские практики — Павленский, Pussy Riot, Война. Я их напрямую не причисляю к уличному искусству, но так или иначе они высказываются в публичном пространстве.

Есть некоторое, может быть, не ощутимое для обывателя, различие между Павленским и, например, Тимофеем Радя, который тоже часто производит политические и достаточно медийные сообщения в публичном пространстве. Уличные художники в основном имеют граффити-бэкграунд (хотя Радя скорее исключение из правил, он граффити-райтером никогда не был) и переживают городскую среду иначе, нежели Павленский. Для Павленского город — это скорее просто площадка для высказывания, а для уличного художника — это среда, в которой он постоянно живет и работает. Для него улица — это одновременно и мастерская, и галерея. Поэтому между акционизмом и уличным искусством есть грань, хотя и то, и другое происходит в городском пространстве. Все эти практики активировались благодаря актуальной политической повестке. И по-новому начали жить.

С другой стороны, наблюдается и противоположная тенденция: активировалось не только политическое искусство, но стало появляться и больше абстрактной и декоративной монументальной живописи. Во многом это спровоцировано городской политикой, удовлетворяющей потребности так называемого «креативного класса», который и был основной массой протестных волнений 2011-го. В Москве началась «культурная революция», мощной составляющей которой стала и паблик-арт программа. Такая политика сильно повлияла на творческие практики в городе и во многом снизила градус протестной активности. Через монументальную живопись город заполоняют объекты паблик-арта — только за 2013 год было расписано 149 фасадов. Раньше никому это не было нужно, а сегодня — это на повестке городской политики.

За этим последовали и другие подобные программы: появляются росписи на билбордах, стрит-арт ставится на службу государственной пропаганды. В 2014 году появляется первая роспись, посвященная аннексии Крыма, в городе множатся рисунки с патриотическими сюжетами: Жуков, военачальники, Вторая мировая война. Сегодня, безусловно, все еще остаются художники, которые так и работают в формате активистского и социально-ангажированного искусства, но государственная программа своим масштабом затмевает эти низовые примеры. Это, думаю, и является целью этих программ.

Я могу сказать, что у нас ситуация похожая, только проявлена не так четко. Есть активности снизу — то, что делают художники нижегородской стрит-арт сцены, но власти тоже потихоньку апроприирут эти практики. Например, недавно появилась роспись во всю стену с богатырем — кажется, посвященная Дню народного единства. Активное нижегородское фейсбучное сообщество отозвалось весьма скептически и негативно.

В фейсбуке можно много что обсуждать, только дальше это никуда не идет, я имею в виду реальную жизнь, а не диванные дискуссии. Даже не знаю, что выбирать из этих двух зол: абстрактные, непонятно к чему сделанные работы, привезенные из-за бугра, или околовоенные или патриотические сюжеты. В книге я пишу об этом и их, в общем-то, приравниваю — и то, и другое для меня — коммерция и оппортунизм.

jukov

А как сами художники относятся к тому, что то, что было для них сферой художественного высказывания, все больше апроприируется властными структурами, и стирается грань между искусством и пропагандой?

Не знаю, сообщество слишком неоднородно. Как правило, граффити — феномен субкультурный и вообще не подкрепленный никакой идеологией. Есть художники, которые вкладывают сообщение в свои работы, пытаются проблематизировать контекст, но их можно пересчитать по пальцам. Большинство же просто делают декоративные росписи, а теперь им за это еще и деньги платят. Есть субкультурное граффити, никнейм-стайл-райтинг, когда человек придумывает себе никнейм и просто начинает писать его везде. В этом нет особого смысла, ему это просто по кайфу, именно поэтому в большинстве случаев если к нему придут и попросят сделать никнейм во всю стену — он будет только рад, в контексте же города это экстраполяция абсурда. Полтора года назад я пытался выступить с критикой этого на «Партизанинге», но комьюнити меня не особо поддерживает — для них это возможность заработать, проявить себя, некая карьерная ступень. В этом плане мы копируем тенденции запада, потому что там эти процессы запущены давно.

На западе же уличное искусство еще и запускает процессы джентрификации. У нас это пока ощущается в меньшей степени. Там художников приглашают, они делают большой фасад, зачастую, как выясняется, бесплатно, а потом девелоперы и организаторы фестивалей зарабатывают на этом деньги. И там тоже можно по пальцам одной руки сосчитать художников, которые критически осмысляют эти процессы. Один из ярких примеров — это итальянский художник Blu, который делает масштабные работы с довольно ярким социальным месседжем. Несмотря на то, что он рисует иногда достаточно уродливые и депрессивные сюжеты, они также запускают процессы джентрификации.

Так, например, в позапрошлом году он приехал в Берлин, где было несколько его масштабных работ, и все их закрасил, потому что эти росписи фигурировали везде — на открытках, сувенирной продукции. Blu, вообще, анархист, сквотер, поддерживает низовую культуру. Когда он делал эти росписи, на этом месте находилось независимое поселение, там жили люди, не имеющие дома. Прошло время, район начал джентрифицироваться, поселение разогнали, а на его месте начали строить новый жилой комплекс. Наличие росписей известного итальянского художника только увеличивало цены на недвижимость. Поэтому он приехал и все их закрасил. Сейчас как раз вышла новость о том, что в Болонье запускается большой фестиваль, инициированный городскими властями, которые до этого очень сильно прессовали уличных художников. Теперь они решили признать, что росписи — это круто, решили защитить старые работы и наделать новых. У Blu в Болонье (он родом оттуда) очень много работ, и вот он набрал кучу волонтеров, которые сейчас удаляют эти рисунки. Меня его поступки вдохновляют своей гиперответственностью к публичному высказыванию, надеюсь, это вдохновит и других муралистов. Но это практически единственный пример художника, который делает социальные сообщения и как-то критически подходит к тому, чем он занимается, в большей своей массе граффити и уличное искусство — это просто неосмысленная, неосознанная деятельность.

blu

Ты говорил, что тебе больше интересен критически настроенный стрит-арт. Ты в книге пишешь больше про те примеры, которые считаешь достойными, или это попытка объективно представить существующие тенденции?

Я пытаюсь описывать объективно, но не знаю, насколько это удается. Мне хотелось сделать некоторое высказывание, показать, какие у этого явления корни и предпосылки, какие были и есть техники, во что они трансформировались — и как-то критически это осмыслить. Из трех глав только одна посвящена российской сцене, и она охватывает в основном столичные инициативы, потому что они наиболее показательны и в дальнейшем получают продолжение в других городах — в Петербурге, Нижнем Новгороде, Перми, Екатеринбурге. Больше всего меня тревожит то, что за последние годы в Москве появились стрит-арт биеннале, стрит-арт форум, стрит-арт премия, и, кажется, что-то еще. Это новые институциональные форматы, которые наверняка будут дальше распространяться по регионам, и мне хочется показать свой взгляд на намерения этих людей.

Я не ставлю себе цели писать про всех — беру наиболее показательные примеры с небольшой предысторией: как уличное искусство в России зарождалось, какое было граффити-сообщество, немного описываю попытки авангардистов, акционистов, нон-конформистов.

Мне кажется, в какой-то момент уличное искусство стало брать на себя задачи по улучшению городской среды. Например, в Нижнем проходит фестиваль «Новый город: Древний», который ставит своей целью не просто украсить фасады, а актуализировать проблему ветхого фонда в городе и наладить коммуникацию по этому поводу между жителями домов, художниками и муниципалитетом. Чувствуешь ли ты наличие такой тенденции?

А улучшение происходит за счет создания рисунка?

Нет, за счет актуализации проблемы: с помощью рисунков и деятельности, предшествующей самим росписям (общение с горожанами и с властями), художники привлекают внимание к проблемам старых домов и их жителей. Это проект более масштабный, нежели простое украшение. По крайней мере, идея такая.

Уже в 2009, когда я издавал последнюю книжку, я пытался задавать рамки развития уличного искусства. Тогда мне казалось, что это должно быть визуально и технически новым явлением. В 2011 году мои интересы сместились в сторону концептуализации и осмысления уличного искусства. Мы с Кириллом КТО курировали проект «Стена» на Винзаводе и уже тогда пытались писать тексты о стрит-арте в ключе современного искусства. «Партизанинг» — это проект на стыке художественной и общественной деятельности. Мне кажется, то, что ты описываешь, близко по духу «Партизанингу» как концепции и движению, которыми мы жили и горели. Мы предполагали, что это не просто сайт или группа, а явление уличного искусства на грани активизма, урбанистики, общественных движений.

Почему ты говоришь об этом в прошедшем времени? Проект себя исчерпал?

Потому что у нас была сплоченная рабочая группа, а сейчас многие разъехались по другим городам. К тому же ситуация поменялась, когда мы запускались в 2011, это было новым явлением. Мало того, что никто такого не делал на низовом уровне — никого вообще не заботила общественная среда, отсутствие велосипедной инфраструктуры, засилье автомобилей и прочее. Сегодня многие этим занимаются, а «Партизанинг» уже приглашают государственные организации, чтобы мы на них работали. Получается, мы уже не можем заниматься тем же, что и раньше. Мы можем либо принимать какую-то радикальную, критическую позицию, либо делать что-то принципиально другое, на уровне акционистов, что тоже не наш подход. Поэтому сейчас мы больше наблюдаем за тем, что происходит, и стараемся это описать. Например, в этой книге.

А кому, как ты думаешь, нужна твоя книга?

Она предназначена для всех интересующихся. До сих пор ни одного похожего издания на русском не было. Краудфандиг, кстати, хорош тем, что можно видеть свою целевую аудиторию и оценить, насколько издание вообще актуально. На данный момент я вижу, что оно нужно по крайней мере участникам сообщества, потому что многие поддержавшие — это люди из комьюнити. Хотя вполне возможно, что к работам своих акционеров на Планете я в книге подхожу критически.

Поддержать издание первой книги об уличном искусстве на русском языке.

Фото обложки: Антон Кузнецов, 2014
Беседовала Анна Козонина