«Людям кажется, что помогать мигрантам странно». Интервью с куратором проекта «In solido» Кариной Гиноян

Вопрос миграции, давно занимающий топовые позиции в списке европейских страхов, в России стоит еще не так остро. В попытке справиться с навязчивой головной болью, западные страны трудились над миграционной политикой, разрабатывая систему рестриктивных мер наряду с программами адаптации мигрантов. В российском же медийном дискурсе этот вопрос чаще всего всплывает в контексте борьбы с нелегальной миграцией. При этом очевиден недостаток инициатив, связанных с интеграцией мигрантов в российское общество.

Куратор проекта бесплатных курсов по русскому языку для мигрантов «In Solido» Карина Гиноян рассказала «Культуре в городе», как обучать мигрантов русскому языку и каким должен быть социальный активизм.

Какие предпосылки подтолкнули тебя к созданию «In solido»?

С 1 января 2015 года вступают в силу поправки к федеральному закону, которые были подписаны Путиным 20 апреля. Их суть в том, что с начала года все трудовые мигранты для оформления основных документов должны сдавать экзамен трёхчастной структуры. Это экзамен по русскому языку, экзамен по истории России и основам законодательства. До сих пор нет унифицированных требований, несмотря на то, что остался всего месяц. Часть по русскому языку не очень сложная, но для того, чтобы понять вопросы по истории и законодательству, нужно владеть русским практически на уровне носителя и к тому же понимать юридические формулировки. Поэтому подготовка должна быть на уровень выше, чем предполагает языковой экзамен. Центров по подготовке и сдаче экзаменов достаточно много по городу: насколько я понимаю, все кафедры русского языка как иностранного аккредитованы.

Это их инициатива или на них возложили такую функцию?

Я думаю, что на них возложили такую функцию, потому что фактически этим у нас занимается только строительный университет. Проблема в том, что все курсы подготовки платные. А люди, приезжающие заработать денег или перевезти сюда свою семью, сталкиваются с довольно жесткими условиями. Пусть на родине нет работы, зато есть домашнее хозяйство, и они могут себя прокормить. Здесь же нужно платить за квартиру, за школу для детей и т. д. С детьми ситуация еще хуже. Если ребенок, приехавший из Узбекистана или Таджикистана, идёт в русскую школу, он изучает русский язык как родной наравне с носителями. Это очевидная проблема для него, потому что нет возможности усваивать материал на должном уровне и выстраивать общение со сверстниками наравне, это проблема для преподавателя, потому что он не может унифицировать материал и вынужден подстраиваться под тех и других, и это проблема для русскоговорящих детей, потому что большое количество отстающих детей тянет класс назад.

Как ты доносишь до них информацию о своих курсах?

Сарафанное радио и листовки. Когда проект только задумывался, я пошла на Мытный рынок и познакомилась с потенциальной аудиторией. Именно эти люди переводили мне листовки, а потом и распространяли информацию. Первые ученики приходили именно от тех, кого я лично информировала. А кроме того, со мной работают волонтеры, раздающие листовки, подготовленные на языках, на которых говорит большинство приезжих: узбекском, таджикском, киргизском, азербайджанском, армянском. Очевидно, что с Азербайджаном и Арменией проблема стоит не так остро, потому что они более-менее владеют русским и лучше адаптированы. А вот Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан — самые проблемные регионы. Я просила представителей Федеральной миграционной службы, чтобы нам не препятствовали в распространении листовок по отделениям ФМС, но мне было отказано в содействии, будто бы наши листовки не подходят под перечень тех документов, что могут находиться в отделениях ФМС. Я объясняла, что наша целевая аудитория проводит там день и ночь, но нам лишь посоветовали обращаться в национальные общины. В некоторых отделениях удается просто оставлять листовки, а где-то приходится спрашивать разрешение, которое мы не всегда получаем.

Курс программы для взрослых связан именно с тем, чтобы сдать экзамен?

К нам приходят разные люди. Разумеется, их уровень знания русского различен, поэтому подход индивидуальный. Чаще всего это те, кому нужно сдать экзамен, чтобы получить вид на жительство. Есть те, кто желает просто повысить уровень языка. А еще есть нелегальные мигранты, которые вообще не собираются сдавать экзамен, а хотят лишь научиться говорить на русском языке. Как мы понимаем, курсы продуктивны только тогда, когда есть стабильная посещаемость, когда человек мотивирован. Нужно учитывать, что мигранты работают каждый день до шести-семи часов, а наша площадка — это библиотека, которая работает до семи-восьми, так что нет возможности собираться поздно.

Ты говорила, что детей нужно обучать как можно раньше, чтобы они сразу стали адаптироваться. Как вы привлекаете детей, и есть ли сопротивление со стороны родителей? Насколько они открыты к тому, чтобы интегрировать детей в русскую культуру?

Создавать детские группы проще, потому что проблема их интеграции очевидна для всех. Родители охотно их ведут на занятия, потому что если трое твоих детей дагестанцев учатся в русской школе и ничего не понимают, нужно принимать меры, чтобы дети смогли получить образование. Изначально мы ориентировались на два проекта: в Питере и Красноярске. В Петербурге это проект «Дети Петербурга», направленный на обучение русскому языку только детей. В Красноярске аналогичный проект существует на базе языковой школы, где ввели волонтерские курсы для детей. Со взрослыми сложнее. Считается, что если ты приезжаешь в страну, то уже должен все знать.

Красноярск, Питер, Нижний, Москва, а где еще в России развиваются подобные проекты?

Насколько я знаю, в Москве существует ряд инициатив, не оформленных в единый проект. О деятельности в остальных городах, кроме этих трех, я не слышала. По поводу развития: главное, что сейчас мы планируем — это подавать заявку на грант в фонд «Русский мир» и открывать новые площадки по городу. Нужно понимать, что я вижу свой проект как социальную инициативу, цель которой — заявить о проблеме. Решать ее, конечно, будем не мы и не в таких объемах. Свою роль я вижу в том, чтобы в течение какого -то периода времени оказать посильную поддержку тем, кто на это готов, но здесь возникают проблемы в плане коммуникации. Эти люди очень асоциальны, они воспринимают любую инициативу в их сторону как угрозу, попытку ущемить их права. Законодательство в отношении них довольно строгое, ведь уже за два штрафа их могут выдворить, чего все страшно боятся.

Как, на твой взгляд, государство должно решать проблему?

Во-первых, при школах должны открыться бесплатные классы по подготовке детей-мигрантов к школе. Даже если ребенок — пятиклассник, пусть он сначала год поучится языку, а уже потом осваивает программу русского языка для русскоговорящих детей и программы остальных предметов. Система со сдачей экзамена для взрослых должна быть отлажена, подготовку следует сделать бесплатной. Понятно, что своими силами я не привлеку достаточно волонтеров, чтобы учить нужное количество людей. Если бы работодатели, нанимающие на работу мигрантов, понимали, что им нужно сдавать экзамен, и целенаправленно отправляли на курсы, мотивация и дисциплина в обучении была бы выше. Сейчас ко мне уже начинают обращаться корпоративные заказчики.

Если это так продолжит развиваться, то перерастет в выгодный бизнес. Больших денег, как на курсах английского языка, не заработаешь, но вполне можно найти работодателей, которым это будет выгодно. Ты первопроходец по всей стране, а проблема глобальная.

Все будет гораздо проще: сертификаты будут просто покупаться.

Karina

Как ты оцениваешь программу экзамена? Я уверен, что часть по истории России даже многие русские граждане не смогут сдать.

Я ее оцениваю как просто не проработанную. Это касается каждой части: они не продуманы внутри и к тому же никак не связаны между собой. В юридической части, на мой взгляд, должны быть не случайные вопросы, а относящиеся к конкретным ситуациям, имеющим место в их жизни. Но на самом деле никому не нужно, чтобы мигранты хорошо ориентировались в российском законодательстве, потому что существует негласная политика на снижение процента зарегистрированных мигрантов. Процедура регистрации становится все сложнее, но мигрантов меньше не становится. За прошлый год количество квот, подаваемых бизнесом, не было покрыто. То есть даже того количества мигрантов, что приезжает, мало, при этом заниматься их адаптацией и интеграцией никто не хочет.

Сам процесс адаптации намного шире, чем просто изучение русского языка. Есть ли в России другие практики адаптации мигрантов, помимо языковых курсов?

Существуют разные фонды и центры помощи мигрантам, которые занимаются юридической поддержкой, это основной и важнейший блок. Чтобы человеку разобраться, как здесь жить, он должен быть юридически подкован. Проект «Дети Петербурга» достаточно широкий. Они занимаются еще и интеграцией в российскую культуру: водят детей в музеи, кино, проводят арт-акции, учат детей фотографировать, организуют выставки их работ и т.д. Очевидно, что если я также веду урок у взрослого мигранта, то я выстраиваю его не так методически, как учат ребенка школе, не так, как меня учили на филфаке, а через объяснение, обсуждение культурных особенностей в живом общении. Кроме того, занятия не случайно проводятся в библиотеке, для детей это особое пространство открываемой перед ними культуры.

Наверняка у тебя были некие представления о результате перед началом проекта. Насколько твои ожидания совпали с действительностью?

Я ждала большого притока людей, думала, что жаждущие изучать русский язык ко мне буквально повалят. Оказалось, что все не так, и это обнаружилось уже в процессе раздачи листовок, потому что люди реагировали по-разному. Те, кому за сорок, чаще всего не хотят иметь к этому никакого отношения. Либо они свободно говорят на русском языке, либо не знают его, но и не хотят связанных с этим возможных проблем. Любое внимание к себе они воспринимают как потенциальную угрозу. Живее всего реагирует молодое поколение и взрослые, которые хотят учить своих детей.

Кто ваши волонтеры и как ты их привлекала ?

У нас есть две группы: взрослая и детская. На взрослой работаю я, на детской — другой преподаватель, тоже выпускник филфака. Найти этого человека было просто. Волонтеров, раздающих листовки, довольно много. Чаще всего это люди, которые близки мне идеологически, проще говоря — левых убеждений, которые понимают всю социальную сложность проблематики, связанной с миграцией, и готовы содействовать инициативам в этом направлении . Но есть и посторонние люди, мне пишут преподаватели, готовые вести занятия, то есть отклик есть.

Встречалась ли ты с негативной реакцией соотечественников по отношению к проекту?

Когда я только задумывала проект и рассказывала о нем узкому кругу, то неожиданно встретила неприятие. Людям кажется, что помогать мигрантам странно, так как пропаганда, что ведется государством, очевидно ксенофобского толка. Даже социально активные люди вкладывают свои силы в другие сферы. Волонтерство у нас чаще направлено в детство, в экологию, в поддержание городской среды. Среди этого перечня тема интеграции мигрантов неоднозначна: нет единой позиции в обществе, если не сказать о поляризации отношения. Это вроде бы непосредственно тебя не касается, кажется далеким. Естественно возникающие негативные эмоции транслируются в обыкновенную агрессивную риторику.

В чём твоя личная заинтересованность?

Как человек, чувствующий социальную ответственность, и человек левых убеждений, я выбрала для себя наименее безопасную сферу, где могу быть полезной как специалист. На мой взгляд, сейчас любой активизм должен быть более-менее профессиональным, и общественная работа в том числе. Давайте будем не просто выходить на улицу и вести словесную пропаганду, а вести деятельность в какой-то ячейке социальных проблем, где есть возможность что-то сделать благодаря своему опыту, навыкам, интересам.